Холодное и сырое шотландское утро проникло в дом тихо, по-воровски. Сквозняком шнырнуло на кухню, подуло на и без того остывающий тост на столе, и попутно перевернуло неоконченную страницу рукописи в забытом тёмном углу дома. Будто укоризненно напомигая мне о ее существовании.
На диване мирно похрапывал старый пёс, не слыша, как по гравию прошуршали колёса. Я лениво выглянула в окно — покупатель приехал забрать старое зеркало, которое я ранее выставила на продажу в интернете. Копейка лишней не будет, да и зеркалу будет дан шанс на новую жизнь. Машина хорошая — низкая, аккуратная, с блестящими боками. Скорее всего, зеркалу повезло с новым домом.
Пёс недовольно тявкнул, потянулся и зевнул.
— С утра шастают всякие, поспать не дадут, — пробурчал он, переворачиваясь на другой бок.
Из низко посаженной машины высыпался дедуся, как соль и перец: седой и усатый. Усы показались из машины раньше хозяина, осторожно, как разведчики, а уж потом появился и он сам.
Дед поздоровался и, указав на старческие линии на гладкой поверхности зеркала, спросил по-английски:
— А что это такое?
— Это следы былых лет и утех. И тех, и этих, — ответила я. — Не хотите — не берите.
Он покачал головой.
— Нет-нет, я возьму.
Протянул мне десятку.
Он уже развернулся и собрался уходить, как вдруг обернулся:
— Where are you from?
— I’m from Russia…
Не успела я закончить, как он радостно перебил:
— Оу! Говорите по-рюсски! Я был в Россия, я работать там много!
От неожиданности во мне проснулся интерес. Он потянулся, как кот после сна, и полез вперёд с расспросами, отодвинув лапой манеры.
— А что вы делали? А кем вы работали? — допрашивал дотошный интерес.
— Я писатель-сказочник. Пишу сказки, Мальчик-с-пальчик.
Не думала, что Шарль Перро жив и говорит по-русски, но ладно…
Моё любопытство страсть как любит чудаков. Оно перебило интерес, залезло на капот блестящей машины – оттчего я забеспокоилась, что оно поцарапает гладкую поверхность, и начало новый допрос. Мужичок оказался честным — с готовностью показал фото, документы и свои вещи, словно передавал частички жизни. Он рассказывал с увлечением про литературные и образовательные проекты, благотворительные дела и любимых студентов.
Любопытство и интерес выглядывали из-за его плеча, заглядывали в телефон, наперебой задавали вопросы.
Тут встрепенулся личный интерес.
— Ой, у меня же столько неоконченных рассказов… Надо бы спросить у него совета, как закончить начатую сказку, когда вдохновение прячется неделями, а то и месяцами, и уже сил нет возвращаться к рукописи. Но это так долго, а на улице в тапочках в феврале холодно… Чаю ему что ли предложить?
Сомнение и осторожность, погрозив пальцем, напомнили о том, что незнакомцев в дом приглашать опасно, но любопытство пересилило — я пригласила нового знакомого на чай. Он удивительно быстро согласился. Подозрение прищурило один глаз и покачало головой.
Дома я заварила чай в пузатой кружке цвета утиное яйцо. По-русски — без молока, но с сахаром. Мой остывший тост лежал забытый, грустно глядя в потолок. Предложить гостю тост — чистая формальность. Но, к удивлению, он охотно согласился. И ещё сыру попросил нарезать. Удивлению не было предела — оно даже слегка не вместилось в мою кухню.
Вот так мы сидели: пили чай, ели тост и сыр, болтали про всё подряд на плохом русском и довольно сносном английском. Нашлись общие знакомые. Общие интересы. Серьёзные истории переплетались с забавными случаями.
Вторая чашка чаю — и тут меня пнул под столом личный интерес:
— Про книги спроси. А то так никогда ничего не допишешь.
Пёс проскулил под столом:
— И сыра мне кусочек, и тост.
Старичок много секретов не стал выдавать:
— Я еду в марте на литературный конкурс. Напиши рассказ на тысячу слов, и я представлю его от твоего имени.
Сомнение уже сидело сгорбившись на пустом стуле за столом, болтая босыми ногами:
— Ну давай, попробуй. Ничего он не пошлёт, да и ты никогда ничего не допишешь. Это же просто хобби у тебя такое – начинать рассказы, и забывать о них.
Я не могла не согласиться с сомнением,все это было чистой правдой.
Но приличия ради я поблагодарила:
— Спасибо большое. Оставьте, пожалуйста, свой e-mail, я напишу.
Приличие осталось довольным.
Майкл, так звали гостя, записал размашистым почерком свой e-mail на бумажке.
— Хорошая кружка у тебя, уютная. – сказал он, допивая остатки уже холодного чая.
— Забирайте, Майкл, если нравится.
Спустя некоторое время он засобирался домой. Надевая ботинки в прихожей, попросил подержать свою новую кружку.
— Я пожалуй возьму кружку. Ты хорошая, и кружка тоже. Пускай останется на память.
Вот чудак! Моя любовь к странным людям прыгала от радости, как маленькая девочка, дрыгая растрепанными косичками.
Вернувшись домой, жизнь шла своим чередом. Пузатая кружка цвета утиного яйца дулась на меня, будто обиженная на то, что я разделила её пару: одну оставила себе, а вторую — отдала Майклу. Только пёс был рад сырным крошкам, оставленным без присмотра.
Сомнение всё ещё сидело на стуле, но молчало, глядя в окно. Любопытство свернулось клубком. Личный интерес строил планы и воздушные замки. Вдохновение — то самое, что прячется неделями, — робко протиснулось в приоткрытую дверь. Оно сняло шапку, отряхнуло с плеч февральский холод, натянуло домашние тапочки и протянуло мне чистый лист бумаги.
Рассказ был окончен всего за пару часов. Вдохновение не отходило от меня ни на шаг, разве что пару раз выбегало на кухню — заварить чай в одинокой кружке. Последняя точка получилась неожиданно громкой, она привлекла внимание сомнения, любопытства и надежды. Они столпились за моей спиной, перечитывая строки с усталого экрана.
За окном стояла тёмная, но тихая ночь. Я собралась отправить рассказ Майклу, но решила, что уже слишком поздно, и что я сделаю это завтра. Вся моя компания улеглась спать, вполне довольная сегодняшним днём. Пёс покрутился на месте, притоптав свою лежанку, и плюхнулся с протяжным вздохом. Потянутый за хвостик день погас.
На утро, ещё сонная и нечесанная, я прошлепала босыми ногами на кухню. Холодный пол быстро прогонял остатки сна. Я открыла e-mail, готовая отправить рассказ Майклу. За окном светило февральское холодное солнце. Под столом сидел пёс с мокрой виноватой мордой. Мой взгляд упал на бумажку с адресом Майкла — буквы слегка размазались от забытого на столе холодного чая, который вытекал из опрокинутой кружки. Ну что ж, по крайней мере, у меня теперь есть оконченный рассказ.
А где-то на другом конце города Майкл выходил из двери чьего-то дома, держа под мышкой зеркало в белой раме, а в другой руке — розовую кружку. Он остановился, прислушиваясь к лёгкому ветру, и тихо оставил дверь приоткрытой. Словно приглашая в неё кого-то ещё… или что-то ещё.
© 2026 Victoria Clark